- Почему Вы решили написать именно «Введение в Лакана»? Почему не какую-то другую книгу о Лакане или его теории? На какого читателя Вы рассчитывали?
- К Лакану в интеллектуальных кругах сегодня повышенный интерес, который меня не может не радовать. Лакан интересен и психоаналитикам, и философам, и критикам. Этот интерес мне и хотелось бы поддержать. Хочется верить, что «Введение» поможет читателям сориентироваться в теории и текстах Лакана. К счастью, на русском языке уже издано несколько томов «Семинаров» и кое-какие другие тексты, но это – только начало Даже во Франции изданы далеко не все «Семинары». Лакан – особенный автор. В его наследии не так-то легко не потеряться. Считается, что он – один из самых сложных мыслителей вообще. В сложную мысль нужно вводить. Иногда, чтобы показать ее многомерность, многозначность. Иногда, чтобы показать, откуда она, возможно, произрастает. Иногда, чтобы показать, мысль эта – не бессмыслица. Надеюсь, что «Введение в Лакана» может что-то прояснить и тому, кто уже прочитал, скажем, всего Лакана, существующего по-русски.
Кроме этого, так сказать, социального запроса (но никак не заказа) на «Введение», стимулом для его написания послужило уже существующее «Введение в Лакана», которое меня когда-то очень даже порадовало. Дело в том, что «Введение», как Вы догадываетесь, часто упрощает ту или иную мысль настолько, что от нее практически ничего не остается. «Введение» же, написанное в середине 1990-х английским психоаналитиком Дарианом Лидером меня поразило тем, что оно было глубоким, не упрощающим бездонную мысль Лакана.
Как только нашим переговоры с Глебом Моревым и Александром Долгиным из «Прагматики культуры» успешно завершились, я тут же вспомнил о книге Лидера, а именно о том, что «Введение» совсем не означает что-то упрощенное, примитивное. На мой взгляд, написать «Введение» – задача куда более сложная, чем написать книгу по частному вопросу для экспертов. Сочинять «Введение» было сложно и интересно. Это была, как говорят англичане, challenging task, задача с повышенным сопротивлением. Конечно же, я пишу и другие статьи, и другие книги. Сейчас, например, должна выйти книга, в деталях анализирующая лакановскую стадию зеркала. Я бы с удовольствием написал книгу и о топике Лакана, и об особенностях его преподавания, и о его отношениях с искусством, и о его клинике… Почему я не стал писать «просто» книгу о Лакане? Чтобы писать книгу о Лакане, нужно быть историком психоанализа, а это не моя область. Да и зачем писать то, что уже с блеском написано, что сделано лучше, чем мог бы сделать я. Я имею в виду книгу Элизабет Рудинеско «Жак Лакан. Очерк жизни, история системы мышления», которую, если не ошибаюсь, переводят для того же издательства «Прагматика культуры».
- А чем отличается Ваше «Введение» от «Введения» Лидера?
- Можно сказать, всем. Текстом, образным строем… но, в первую очередь, построением. Она совершенно иначе устроена. Книга Лидера – серийная. Своим видом она не отличается от других «Введений» из этой серии. Наша с Иваном Разумовым книга выглядит совершенно иначе – она не напоминает комиксы. Соотношение слов и образов, означающих, как сказал бы Лакан, совершенно иное. Наша книга состоит из серии последовательных вопросов лакановского анализа, представленных в форме своего рода небольших «рассказов». Кроме того, мое видение Лакана неизбежно отличается от видения Лидера, несмотря на то, что я с огромным уважением отношусь и к этой его книге, и к его статьям.
Невозможно просто взять и пересказать Лакана (или Толстого, или Фрейда). Две книги с одинаковым названием, написанные об одном авторе с одинаковыми задачами все равно не будут одинаковыми. Это понятно любому психоаналитику. Пересказ – это всегда уже выбор, анализ, толкование. Мое «введение» это мое видение. Идея «простого пересказа» может принадлежать человеку, незнакомому ни с психоанализом, ни с герменевтикой, ни с Ницше, ни с теорией перевода… Сказать, что я взял и просто пересказал во «Введении» Лакана, значит, поставить себя в позицию религиозного модернизма, настроенного на волну оригинальности, неповторимости своих собственных уникальных мыслей. Увы, мне модернистская позиция в этом отношении всегда была чужда. Но люди, конечно, имеют право говорить, например, что, мол, Лакан – не оригинальный мыслитель, а интеллектуальный вор, собравший с миру по нитке: немного Фрейда, немного Валлона, немного Гегеля, немного Хайдеггера… А наша с Иваном книга тогда это – мысли, украденные у вора…
- В чем особенность жанра «Введения»? Жанр ведь сегодня такой популярный! Людям как бы некогда изучать наследие какого-то автора, и они хотят о нем узнать из книг типа «Хайдеггер за девяносто минут», или «Фрейд для начинающих».
- «Введение» предполагает, что мне известно нечто такое, что не известно гипотетическому читателю. Я занимаю позицию «человека, который знает», un sujet supposé savoir, а это и есть фигура психоаналитика. Не важно, на самом деле, знает он нечто, или нет, но он наделен этим знанием, и это «наделение», а не «знание» позволяет анализанту что-то узнавать. В этом и была, как мне представляется, моя парадоксальная задача: написать такой текст, который позволил бы читателю – занимающему позицию анализанта в отношении текста – почувствовать свое понимание, встать на путь познания. Для этого существуют различные уловки. Самая простая из которых – начинать рассказ с того, что будет понятно любому непосвященному человеку. Например, первый рассказ «Рождение субъекта» начать со слов «Жак Лакан родился…», а потом незаметно перейти к описанию рождения субъекта по Лакану. К сожалению, высокомерный читатель может прочитать «Жак Лакан родился…» и отбросить книгу – мол, слишком примитивно. Мне же претит высокомерное отношение к читателю.
- Вы хотите сказать, что Ваше «Введение» – не для «Чайников»…
- Да, в одной рецензии книга так и была названа – «Лакан для чайников». Если человек чувствует себя специалистом в какой-то области, едва ли ему придет в голову назвать того, кто хочет в чем-то разобраться «чайником». Как можно о человеке, который читает сегодня книгу, сказать, что он – «чайник»?! Не представляю. Сегодня человек читающий – уже скорее извращенец, подозрительный тип. «Библиофил» или «эпистемофил» в сегодняшнем обществе – маргинал. Я и себя считаю таким извращенцем-маргиналом, и для себе подобных писал книгу. Ситуация вполне уже напоминает «481 градус по Фаренгейту». В той рецензии, где книга была названа «Введением для чайников» меня насторожил не ярлык, характеризующий скорее автора рецензии, а то, что так ее якобы окрестили мои коллеги. Опасным, на мой взгляд, является эта иерархизирующая тенденция говорить от лица других людей, свойственная в принципе политикам, а не критикам. Дело не в том, что это – нечестный трюк, приписывать моим коллегам такого рода слова (к моему изумлению, Российская федерация психоанализа наградила меня грамотой за эту книгу, признав ее лучшей книгой года). Дело в том, что хорошо бы говорить от своего лица, причем для начала, прочитав книгу. В принципе, меня возмутил в этой рецензии только один момент. В ней говорится, что Иван Разумов рисовать не умеет. Это, конечно, великое «критическое» открытие. Одно дело, когда «критик» говорит, мол, мне эти картины не нравятся. Другое дело, когда «критик» говорит, мол, художник рисовать не умеет. Я даже говорить не хочу о том, что Иван потомственный художник, закончивший одно из самых прославленных художественных заведений России, что он иллюстрировал множество книг. На каждый аргумент всегда найдется контраргумент. В споре никакая истина не рождается. Все, как правило, остаются при своем мнении. Проблема только в одном, и, причем, все в том же: не стоит, говоря от своего лица, выдавать свое мнение за объективное, за мнение другого, а точнее – Другого. Возможность совместного творчества с Иваном стала для меня еще одним, возможно, как бы странно это не прозвучало, решающим поводом для этой затеи «Введения».
- Расскажите о сотрудничестве. Я видел выставку потрясающих рисунков Ивана Разумова в Музее сновидений Фрейда. Его рисунки я видел и в разных томах «Кабинета». «Введение в Лакана» – не первый ваш совместный проект.
- На мой взгляд, Иван – потрясающий художник, и, когда книга «Введение в Лакана» вышла в свет, и ее увидели мои друзья, не читающие по-русски, для них в книге оставались только образы. Их восторг доставил мне настоящее удовольствие! Дело не только в том, что Иван мне кажется замечательным художником, а в том, что это – человек, любящий и читающий книги, человек, с которым мне интересно обсуждать самые разные вопросы, которые можно было бы назвать и философскими, и психоаналитическими, и эстетическими. Когда я рассказал Ивану об идее «Введения в Лакана», он не сказал сразу «да», мол, готов рисовать… Он подождал, пока будет готова первая, уже вполне читаемая версия книги, и приступил к изучению и осмыслению этих «теоретических рассказов». Я ему благодарен за ряд ценнейших замечаний. С удовольствием скажу еще раз: Иван – настолько внимательный читатель! Он мне указывал и на слишком простые и на слишком сложные, на его читательский вкус места. На места в тексте, которые требовали дополнительной разработки. Потом он меня спросил, какого рода рисунков мне бы хотелось. Мне кажется, я поставил перед ним невозможную задачу. Я говорил и сам приходил от своих слов в ужас. Я говорил что-то вроде: рисунки, как и текст, должны вызывать поначалу ощущение радости и понятности, но потом приводить к чувству смятения, мол, что-то здесь не так; рисунки должны намекать на любимого Лаканом Андре Масона, но при этом, чтобы ничего в них не было ни от Масона, ни от сюрреализма вообще… Мы начали работать над книгой в Хорватии летом 2003 года, обсуждать ее, а первые рисунки появились через пару месяцев. Не все из них прошли «цензуру», конечно, а то, что осталось, мы распределяли по главам. Это было незабываемое веселье. Мы перекладывали их по главам, и каждый раз возникала неповторимая конфигурация зазора между словом и образом. Одна и та же глава в зависимости от того, какой рисунок становился ее эпиграфом, меняла свое звучание. Рисунок, как сказал бы Лакан, менял точку пристежки.
- Кстати, почему Вы назвали книгу именно «Введением» в Лакана? А, например, не «Лаканом для начинающих»?
- Мне нравится слово «введение». Мне хотелось ввести читателя в курс дела. Я представлял себе, как веду его по той территории, которая мне более-менее известна. Я ему просто показываю – есть здесь вот такое, а еще и такое. А потом уж он, если захочет, сам гулять будет. Мое дело поделиться знанием… Что касается «Лакана для начинающих»… читая Лакана десять лет, я по-прежнему считаю себя начинающим. И не уверен, что хотел бы с этим ощущением расстаться. «Статус» начинающего позволяет начинать что-то понимать вновь и вновь, каждый раз заново, каждый раз по-новому. Между тем, люди, конечно, совершенно по-разному реагируют на слово «введение», что и должно быть. Один психоаналитик сказал мне, что это – не лучшее название из-за ассоциаций с пенетрацией, фалличностью. Другой, что это – некрофильское название, потому что Лакан уже умер, и я ввожу людей в его труп. Еще один знакомый, – что это наркоманское название, потому что вводят обычно иглу. Удивительно лишь то, что каждый был уверен в том, что его ассоциация – первая и единственная, другие как бы не звучат.
- Да, всем не угодишь.
- Цели угодить кому-то вообще не было. Хорошо бы хотя бы себе угодить.
- А такое случается?
- Случается, но далеко не всегда. Еще раз повторю: моей задачей было привлечь читателя к Лакану, которого я люблю. Скорее люблю, чем знаю. Эта оппозиция «любить» и «знать» для Лакана, между тем, очень важна. Я не могу сказать «я знаю Лакана». Но могу сказать: «я люблю Лакана». Люблю как читатель, и как почитатель. Любящий, как известно, любит своей любовью делиться… Дело, впрочем, не только в любви. Открою, Ваня, Вам «секрет» – он не единственный, кого я люблю. Дело в том, что я считаю его невероятно, просто немыслимо важным сегодня, в 2004 году в связи с теми условиями, в которых живет человек сегодня. В связи с отупляющей масс-медиатизацией, тотальной виртуализацей среды обитания, в связи с культом информации, ставшем чем-то вроде fast-info, в связи с этническими конфликтами, терроризмом, патологическим нарциссизмом… Лакан помогает понять условия нашего существования. И еще один момент: одно дело читать, другое – писать, при всем том, что невозможно писать, не умея читать, и невозможно читать, не умея писать. Это уже другой уровень ответственности. Благодаря написанию этой книги, я прочитал множество статей и книг. Т.е. написание послужило стимулом к увлекательной и предельно важной работе, которую я не считаю законченной…
15 июля 2004 года